Сделать внешнюю политику РФ сильной при дефиците ресурсов.

Дата:
Автор: ИАЦ МГУ
На этой неделе пересеклись два события: МИД опубликовал обзор внешней политики РФ, а сегодня Госдума в 16 часов официально огласит свои рекомендации по политике органов власти в отношении территорий с непризнанным статусом, образовавшихся в результате сепаратистских конфликтов распада СССР. Оба документа близки в том, что демонстрируют состояние институтов и инструментов внешней политики. Оставим в стороне формальную критику этих событий, (доклад МИДа не требует разбора, потому как является справочником перечня направлений и не претендует на концепцию), про думские слушания и их результаты сказано достаточно. Сосредоточимся на главном. Что такое сильная внешняя политика? Сделать внешнюю политику РФ сильной при дефиците ресурсов. Сделать внешнюю политику РФ сильной при дефиците ресурсов.

На этой неделе пересеклись два события: МИД опубликовал обзор внешней политики РФ, а сегодня Госдума в 16 часов официально огласит свои рекомендации по политике органов власти в отношении территорий с непризнанным статусом, образовавшихся в результате сепаратистских конфликтов распада СССР. Оба документа близки в том, что демонстрируют состояние институтов и инструментов внешней политики. Оставим в стороне формальную критику этих событий, (доклад МИДа не требует разбора, потому как является справочником перечня направлений и не претендует на концепцию), про думские слушания и их результаты сказано достаточно.

Сосредоточимся на главном. Что такое сильная внешняя политика? Наверное, это политика, которая отвечает времени и добивается целей. Обнаруживаются три необходимых условия.

Первое -- Россия должна понимать, что делает в мире и в СНГ (необходимость стратеги). Второе – Россия должна делать (приводить стратегию в жизнь). Третье -- Россию должны слушать и понимать (предлагать свои правила игры, а в идеале, даже проигрывать на своих условиях).

В самом общем приближении внешняя политика должна защищать безопасность страны, интересы отдельных граждан и национального бизнеса. Более того, внешняя политика, как бы это странно не звучало, должна быть возможно более сильной чем является сама страна на данный момент. К этому необходимо стремиться. В этом смысле закономерно необходима доля пиара (хорошо выглядеть). Понятно, что хорошая пропаганда играет свою значительную роль и этого у современной РФ не отнять.

Нынешняя внешняя политика России (ее институты и механизмы) похожа на обрезанную крону, лишенную развития и угнетаемую собственным стволом, т.е. аппаратом президента. Остра назрела необходимость диверсификации или многофункциональности институтов – разумно, чтобы в игре на внешней арене активно принимали участие разные структуры (государство, бизнес, некоммерческие организации), обслуживающие интересы страны при координации со стороны правительства (МИДа) и президента. Но такой сценарий развития внешней политики не всем очевиден. Ведь при Путине, главный позитивный результат внешней политики оказался достигнут как раз путем концентрации -- все силы и институты внешней политики обслуживали преимущественно интересы ТЭК. Внимание к этой сфере доминировало.

По другим направлениям все не так блестяще. СНГ традиционно считается полем интересов России. Но в большинстве стран Содружества (по совокупности присутствия в социально-экономической жизни, по участию в программах безопасности, присутствию в гуманитарном пространстве) Россия не прибавила влияния. В определенных местах, в основном на западе СНГ и на Южном Кавказе, заметно убавила. Нужны ли большие ресурсы для проведения эффективной политики? Нужны, но опять же, смотря что понимать под эффективностью и какие цели ставить.

При дефиците ресурсов, главный вопрос не что есть в наличии, а как правильнее распределить то, что имеется. Можно ресурсы сконцентрировать. Этот путь известен и традиционен для России, когда в одном учреждении, в одном штабе не просто решаются все вопросы, но и накоплены все силы. На определенной стадии, на стадии мобилизации и выхода из кризиса это было полезно. Но теперь, когда ситуация стабилизировалась, когда внутри центра власти появляется двуядерная структура Путин-Медведев, правительство как субъект власти становится равным президентскому аппарату, то возникает ситуация в которой требуется иная схема. Силы внешней политики (зоны ответственности) можно распределить по горизонтали власти. Имея консенсус в отношении задачи, возможно даже создать несколько центров управления. Конечно, возникает сомнение по вопросу координации общего курса в такой двуядерной структуре. Но мы имеем дело с конкретными людьми и конкретной ситуацией: по вопросу внешней политики РФ Путину и Медведеву договориться значительно проще, чем, например, распределить подчинение силовиков (даже у непримиримых Тимошенко и Ющенко нет расхождения в курсе Украины, что уж говорить о наших единомышленниках ).

Логично мыслить такую схему как распределение зон ответственности между тремя центрами власти Правительство-Президент-Парламент. Каждый из этих центров имеет свою технику (методы и ресурсы управления), свою зону ответственности, и прилагать усилия они могут параллельно, действуя в разных плоскостях для решения одной задачи -- проведения единого курса. Тем самым не суживая, а расширяя возможности внешней политики РФ.

Вернемся еще раз к ее целям: искать союзников; снижать количество соперников; воздействовать на партнеров так, чтобы их политика в отношении РФ носила дружественный характер.

Что мы имеем в СНГ? Вокруг России те государства что имеются, других не будет (или будет в случае признания «непризнанных»). Территории и народы достаточно сильно связанны, поэтому в нашем случае создавать союзников, это отчасти решать их проблемы для решения своих собственных. Но добиться настоящего и «долгого» результата в поиске союзника сегодня сложнее, чем в 1990-е. Россия потеряла монополию на это пространство, которое у не было в ельцинские годы. Тем более в начальный период дефрагментации, когда в ментальности элит и населения, и в политическом поле, и в экономическом пространстве действовали советские линии-механизмы, связывающие эти территории. На пространстве Содружества практически не были заметны третьи игроки (США главные усилия в регионе направляли на отношения с РФ). Но главное даже не это.

Сегодня, наши соседи значительно усилились. Они самостоятельно вышли в глобальный мир, и обнаружили там большее количество влиятельных союзников, у них появились новые возможности для усиления экономических связей не концентрированных на Россию. Всё вместе, дает основания проводить им более своеобразную и сильную политику, часто неудобную или перпендикулярную интересам России.

Поэтому, если мы возьмем одну из главных проблем в СНГ, сепаратистские конфликты, то достигнуть того же уровня влияния, которое РФ имело на эти территории (когда в период 1993-1994 годов удалось «заморозить» активные фазы боевых действий), сегодня чрезвычайно сложно. Теперь стоит задача не заморозить, а решить.

Можно, конечно, оставить все как есть, то есть проводить политику стагнации до лучших времен. Однако такое бездействие загоняет в угол наши перспективы, лишая внешнюю политику РФ платформы для будущих инициатив. В этом смысле, с учетом вышесказанной диверсификации важно то, как будут работать те структуры власти, чьи ресурсы еще не были активно вовлечены в решение этих проблем (рекомендации Думы как раз направлены на это)

В обиход обсуждений недавно вернулось понятие «компромисса» . Стали говорить о необходимости активно использовать эту способность внешней политики для решения поставленных задач: компромисс как инструмент. Но компромиссы это следствие сильных аргументов, сильной политики. Компромисс, это, прежде всего, собственные условия, заложенные в собственной политике для более эффективного давления на партнеров и конкурентов. В отсутствии сильной дипломатии ты соглашаешься с компромиссами своих соперников, то есть теми условиями отступления которые они для тебя определили. Не так ли происходит сейчас по вопросу ПРО в Восточной Европе?

Сильная политика, это когда видно как добиваются конкретных целей, или во всяком случае, планомерно идут к ней, а не топчутся на месте.

Когда мы перенесем эти принципы на вопрос с «непризнанными» то станет очевидно, нам не важно КАК именно решиться вопрос с этими конфликтами (в пользу «материнских» территорий или вопреки их суверенитету). Важно лишь то, как будет достигнут этот компромисс: в соответствии с интересами РФ или нет. Интересы РФ в данном случае это вовсе не физическое приращение территории (они нам не нужны), это прежде всего УСЛОВИЯ МИРА ПО ПРАВИЛАМ РФ, в том числе возможно по тем правилам, что не придуманы в РФ, но к которым РФ присоединилась либо их отстаивает.

Принятые Госдумой рекомендации касаются преимущественно Абхазии, но их нужно рассматривать как раз в качестве попытки расширение поля российской внешней политики. Они позволят создать в будущем если не возможности для прямого признания (что не обязательно), но условия для приближения в совокупности всего этого региона включая Грузию в российскую орбиту, как вариант навязывания им мира по линии экономики. Ряд проблемных аспектов, связанных с этой темой, очерчены в статье «Станет ли косвенное признание настоящим?» , поэтому останавливаться на этом не буду.

Вот что необходимо отметить еще раз -- уже хорошо, что Дума разделяет три кризиса и не занимается далеким Карабахом, так же как Приднестровьем, где живут российские граждане. Это полезно для будущего и четче определяет проблему, конкретизирует шаги в сторону максимально полного и выгодного решения этих проблем.

Важно определить, что мы можем сейчас и при каких условиях откроются новые перспективы. Если мы признаемся что сегодня слабы, тогда не стоит этим заниматься. Если мы готовы вернуться к тому, что мы заморозили с новыми инициативами, то нужно обозначить финиш для всех партнеров (клиентов нашего миротворчества). Пока контуры таковы: поддерживать экономику этих территорий; в случае с Абхазией накапливать потенциал для ее признания в будущем; постепенно, на наших условиях, добиваться сближения Молдовы и Тирасполя; оставить Цхинвали в качестве возможного бонуса для Тбилиси (в зависимости от общей политики Грузии по отношению к России, и степени ее раздражения от суверенизации Абхазии); в отношении Карабаха, Россия будет занимаемся этим кризисом только в качестве посредника, не имея явных преимуществ от решения этого вопроса как в сторону Еревана так и Баку.

Такой сценарий финиша советского распада является спорным. Но в том то и дело, что российская внешняя политика должна готовиться к любым вариантам. А при появлении возможностей и ресурсов зафиксировать то решение, которое окажется наиболее предпочтительным. Апелляция к международным нормам и законам не имеет смысла, слабым они ничего не гарантируют, а сильным лишь подтверждают факт осуществленной политики.

Теги: Россия

Поделиться: