Россия, Москва

info@ia-centr.ru

Светлана Асанова: Русское колониальное управление в Туркестане глазами востоковеда

05.04.2008

Автор:

Теги:
 

АСАНОВА СВЕТЛАНА, магистр истории

член Ташкентского отделения Общества историков Узбекистанана материалах воспоминаний и дневников Н.П. Остроумова)

 

Проблема русского управления в Туркестане является очень объемной темой исследования, которую невозможно полностью осветить в рамках одной статьи. Поэтому в данном случае мы ограничимся только оценкой русского управления мнением Н. П. Остроумова, основываясь на материалах неопубликованных его дневников и воспоминаний, хранящихся в Центральном государственном архиве Республики Узбекистан[1]. Разумеется, ссылаясь на мнение только одного человека, мы не исключаем субъективизма в комплексной оценке русского туркестанского управления. Но мнение этого маститого ориенталиста является интересным еще и потому, что он, был деятельным советником по мусульманству при всех туркестанских генерал-губернаторах. С другой стороны отсылка к субъективному мнению Н.П. Остроумова может служить началом дискуссий по данному вопросу с привлечением мнений других персоналий.

Под русским управлением в Туркестане мы имеем в виду весь чиновничий и административный аппарат, который являлся «лицом и ставленником России» в азиатской колонии и призван был управлять мусульманским населением Туркестана. В качестве примеров мы обратимся и к личностным характеристикам туркестанских администраторов Н.П. Остроумовым.

Прежде чем обращаться к воспоминаниям и дневникам Н.П. Остроумова, необходимо сказать несколько слов о нем самом. Николай Петрович Остроумов родился и вырос в России, но большую часть своей жизни отдал служению Туркестану. Сюда он приехал в 1877 году по распоряжению первого генерал-губернатора Туркестана К.П. Кауфмана, которому необходим был в своем окружении человек хорошо знакомый с обычаями и традициями, а также языком местного населения. Этот факт является достаточно примечательным, так как Н.П. Остроумов был выпускником противомусульманского отделения Казанской духовной академии - магистром богословия и по существу считался миссионером православия и русификатором. А К.П. Кауфман имел достаточно прочную негативную позицию в отношении проведения миссионерской деятельности в Туркестане. Ключевую роль в данном назначении сыграл учитель и наставник Н.П. Остроумова - Н.И. Ильминский, который так охарактеризовал его Кауфману: «Он (Остроумов - С.А.) в душе миссионер, но не страшитесь этого слова, отзывающегося на первый взгляд нетерпимостью и другими подобными неблаговидностями. Мой просвещенный друг Остроумов понимает миссионерство самым гуманным образом и вполне уверен, что только народное образование может положить прочную основу христианству»[2]. Это обстоятельство стало решающим, так как сам К.П. Кауфман считал, что  «только посредством школ, правильно поставленных, без всякого религиозного вмешательства, мы можем надеяться успеть со временем ослабить мусульманство там, где оно дошло до фанатизм. И не дать ему дойти до него там, где мусульманство мало известно или мало окрепло, как, например, между киргизами.»[3]. А колониальное  управление на окраинах Российской империи зачастую было представлено людьми, не имевшими ни малейшего представления о коренных народах, населяющих окраины. Поэтому без специалистов в этой области им было не обойтись.

Что же представляют собой дневники и воспоминания Н.П. Остроумова, хранящиеся в Центральном государственном архиве Республики Узбекистан к которым мы в данном случае будем обращаться? Дневники Н.П.Остроумова - это его ежедневные записи о событиях происходящих в общественной и политической жизни, причем не только в туркестанский период жизни Н.П. Остроумова, но и многим раньше. В дневниковых записях дается его личное отношение к происходящим и описываемым им событиям. Кроме того, все записи датированы и не составляет никакого труда сопоставить имеющуюся запись с определенным событием. Что же касается воспоминаний, то они мало чем отличаются от дневников. Это все те же дневниковые записи, только относящиеся непосредственно к личности того или иного генерал-губернатора. Причем не редко в начале воспоминаний автор обращает внимание на то, что это «записи моего дневника». На страницах дневников и воспоминаний, мы находим размышления Н.П. Остроумова о роли туркестанской администрации на политику обрусения и русификации, мусульманского образования, личностных качеств представителей колониальной администрации[4] и др.

При рассмотрении дневников и воспоминаний Н.П. Остроумова, обращает на себя внимание тот факт, что, не смотря на прочность своего положения в Туркестане, он практически никогда не пишет о безупречности русского администрирования в крае. Несомненно, он имел право судить об этом как никто другой. С одной стороны, его знание языка, религии и традиций азиатских народов позволяло ему оценивать поведение и поступки местного населения. С другой стороны, он видел, какие ошибки допускает туркестанская администрация в управлении местным населением. Эти два факта и позволили ему вести размышления с самим собой о несовместимости этих двух сторон общественной жизни на страницах своих воспоминаний и своего дневника.

В своем дневнике он нередко рассуждал по этому поводу. И не скрывал того факта, что до приезда в Ташкент, он был наивным, доверчивым и идейно настроенным человеком; но прожив сорок лет в этом городе, он во многом разочаровался из прежнего (иногда даже восторженного) оптимиста превратился в пессимиста и стал мрачно, безотрадным взором, смотреть на будущее России вообще и на русское политическое положение в Средней Азии в частности. Делать такие заключения, как отмечает он сам в своем дневнике, ему позволил опыт пятидесятилетнего наблюдения и размышления над жизнью мусульманских народов России Европейской и Азиатской. А многочисленные встречи и разные способы его общения с мусульманами разных местностей дали ему возможность ознакомиться с их верованиями, нравами и обычаями и способствовали уразумению административных ошибок русских правителей в отношении названных подданных России. Наконец, изучения разнообразия человеческих типов и проявлений их в семейной, общественной и служебной жизни научило его понимать людей иного происхождения, иного воспитания и иного служебного положения.[5].

Возможно до приезда в Ташкент, Н.П. Остроумов и питал надежду воплотить в жизнь политику русских чиновников и администраторов по всей России - политику русификаторства, но, столкнувшись с действительностью не смог пересилить ее. И уже спустя девять лет, после своего прибытия в край (в 1886 г.), он писал о русских поселенцах, на которых туркестанская военная администрация в первую очередь и смотрела как на обрусителей края, следующее: «Трудно возлагать на них такую высокую и многосложную задачу уже потому, что поселенцы являются бедняками и почти отбросили русское поселение внутренних губерний. ... Мне приходится переносить много неприятностей, а иногда насмешек и укоризн за предъявляемые даже к русским учащимся требований от них соблюдения основных русских обычаев, религиозных обрядов и пр. ... Да и вообще, разве не странно, что военные власти созывают подчиненных им русских в церковь особыми приказами. Наше министерство (образования - С.А.) циркулярами понуждает посещать богослужения не только учащихся, но и учителей. А учителя являются в то же время и воспитателями учащихся в русских православных учебных заведениях. Их то первых и нужно обрусить, чтобы они служили примером для воспитываемых ими учащихся детей. Русские дети в русской школе отучаются, отвыкают от любви к отечеству. Поэтому мало надежды на обрусение при таких условиях. Мы русские интеллигенты часто относимся к своей вере с легкомыслием, а иногда и вовсе кажемся индеферентами, неверами. У наших поселенцев вера слепая, односторонняя и проявить перед туземцами свою веру выдающимися добрыми делами они не могут. Едва ли наши администраторы долго задумывались над этим основным вопросом русской колонизации: иначе этот вопрос не вызывал бы столько трений и практических затруднений». Словом «грустно за туркестанский край, который мы приехали культивировать»[6]. Как его мнение тесно переплетается тесно переплетается с воззрением  его выдающегося  современника М.Е. Салтыкова-Щедрина, запечетленного в аналитическом, гротесковом очерке «Господа ташкентцы» (1869 г.)

Нельзя списывать со счетов и тот факт, что, не смотря на поддержку со стороны туркестанской администрации, Н.П. Остроумов не мог в одиночку вызвать с их стороны участия и понимания проблемы. Вероятно, именно это и побудило его говорить о том, что русские, призванные управлять туркестанскими мусульманами, не были подготовлены к этой задаче, которая требовала от русских начальников не только административного такта и специальных знаний по исламоведению вообще, но и по истории мусульманской культуры в Туркестане в частности. При этом он часто указывал на то, что в личном составе «русских правителей» в Туркестане (губернаторы, уездные начальники и приставы) не было лиц, непосредственно знакомых с Кораном и Шариатом, регулирующими жизнь мусульман не только в религиозных верованиях, но и в семейной и общественной жизни. И выделял при этом только одного военного губернатора Сырдарьинской области Градекова, который принял на себя почетный, но тяжелый труд издать русский перевод "шариата", сделанный с английского перевода этого основного кодекса мусульманского теократического управления[7].

На страницах своего дневника Н.П. Остроумов неоднократно возвращается к вопросу отсутствия даже элементарных представлений о мусульманской культуре среди чиновничьего аппарата. При этом он пускался в долгие дискуссии с самим с собой о богатстве и своеобразии мусульманской культуры. И он не скрывал своей обиды за отсутствие даже малейшего интереса к этой культуре со стороны русской администрации, равно как и чиновничьего аппарата по всей России. По его мнению, русские администраторы заботились прежде и больше всего об исправном поступлении податей с мусульманского населения[8].

В целом же складывается впечатление, что, туркестанской администрации было проще держать Н.П. Остроумова в качестве посредника между собой и многотысячным местным населением, нежели самой вникать в тонкости и своеобразие мусульманской культуры каждому чиновнику в отдельности. До конца своей жизни он так и не смог найти глубокого понимания данной проблемы среди чиновников.

По поводу жизни русских чиновников в разных частях Туркестанского края в первый период пребывания здесь русских, Н.П. Остроумов приводит в качестве показательного примера слова К.П. Кауфмана, который по данному вопросу высказался так: «Кто здесь долго жил, тот или спивался, или женился на случайной женщине; если же холостой человек удерживался от пьянства и не увлекался такой женщиной, то это значило, что он был человеком с характером»[9]. С этим мнением, вероятнее всего, был согласен и сам Н.П. Остроумов. Так как в его дневнике за разные годы мы находим записи с размышлениями о человеческих пороках, присущих как администраторам, так и простым обывателям в Туркестане, после описания которых, ему «становится грустно за туркестанский край, который мы приехали культивировать...» Конечно, размышляет он, «нет людей без недостатков; но тут на азиатской окраине земли русской, эти недостатки не только бьют в глаза, но прямо хватают за сердце...»[10].

Что же касается личных характеристик высшего административного управления краем (генерал-губернаторов), то Н.П. Остроумов оставил записи о них о всех в своих дневниках. В конце жизни он максимально систематизировал свои записи, и получились довольно объемные тетради-воспоминания практически обо всех генерал-губернаторах.

Когда мы читаем дневники и воспоминания Н.П. Остроумова, нередко бросается в глаза обида и горечь его за то, что русские администраторы несерьезно относились к среднеазиатским политическим посредникам. Так К.П. Кауфман называл Мирзу Хакима[11] кокандским дипломатом и применял к нему имя «Карл Карлович», т.к. русские дипломаты часто бывали (или Карлы, или Карловичи). А ташкентские влиятельные лица пренебрежительно относились к бухарским "посланцам" и называли их "халатниками". Такое отношение к «местным чиновникам», по мнению Остроумова, вряд ли может быть оправдано и не к лицу русским администраторам, хотя бы высокого ранга[12].

Также при рассмотрении взгляда Н.П. Остроумова на русское управление в его дневниках и воспоминаниях, мы нередко можем наблюдать и прослеживать траекторию изменений его взглядов на некоторые вещи, поступки, события. Выше мы уже немного говорили об этом. Сейчас же в качестве примера, хотелось бы обратиться к воспоминаниям Н.П. Остроумова о генерал-губернаторе Самсонове. В этих воспоминаниях очень наглядно прослеживается изменение в оценках и характеристиках управителя края со стороны Н.П. Остроумова в начале его службы и в конце. Но при этом, хотелось бы отметить еще раз тот факт, что это размышления «нашего героя», а отнюдь не окончательная характеристика генерала.

Так после первой встречи с генерал-губернатором Самсоновым Н.П. Остроумов оставил в своем дневнике такую запись: «Новый генерал-губернатор произвел на меня очень хорошее впечатление своею обходительностью. Мне видавшему много его предшественников[13], было приятно встретить в лице нового главного начальника Туркестана молодого, живого и располагающего к себе генерала»[14].

Кроме того, Н.П. Остроумов отмечает в первых своих воспоминаниях о генерале Самсонове, что он был достаточно обходителен со своими подчиненными. При незначительных проступках, как то описка в официальном документе со стороны секретаря не вызывала у него возмущения, что он принимал во внимание «человеческий фактор». При этом Н.П. Остроумов отмечает, что его предшественники в подобных ситуациях не обошлись бы без сильных эмоций и угроз в адрес провинившегося за невнимательное отношение к докладам, представляемым главному начальнику края на разрешение[15].

Кроме того, первые записи в воспоминаниях Н.П. Остроумова о генерале Самсонове свидетельствуют о том, что ему становится спокойно за учебное дело, руководство которого поступило в руки способного, энергичного и обходительного с подчиненными начальника. Последнее качество генерала Самсонова было особенно важно для Н.П. Остроумова[16]. Основным аргументов при этом явилась семейная жизнь генерала, и желание дать своим детям достойное воспитание и основательные знания. И именно это, по мнению Н.П. Остроумова, явилось основой его живого интереса к школьному делу в Туркестане. Приветствуя и уважая отношение генерала Самсонова к школьному делу, Остроумов указывает при этом на то, что не все военные губернаторы имели расположение к школьному делу и не все могли вникать в чисто педагогические вопросы[17].

Именно так благожелательно и с некоторой долей облегчения Н.П. Остроумов отнесся к приезду генерала Самсонова. Но после смерти генерала Самсонова и выхода в свет в августе 1916 в Историческом вестнике статьи В. Мустафина «Александр Васильевич Самсонов», Н.П. Остроумов делает на полях своего экземпляра этой статьи пометки, в которых указывает на несоответствие многих разделов статьи действительности. При этом сам дает краткую оценку бывшему генерал-губернатору, явно не в пользу него: «Генерал Самсонов был очень самолюбив и переоценивал себя, свои «Самсоновские» силы. О влиянии религии на народную жизнь мало задумывался. Реформы в учебном деле он не мог произвести, потому что с педагогикой был мало знаком, а о туземной науке и туземном быте имел еще меньше сведений». И указывает на основную слабость генерала - доверие к «ласкателям»[18].

В настоящее время мы не имеем возможности проследить и оценить причины, которые побудили Н.П. Остроумова коренным образом изменить свое отношение к генералу, но это может быть интересно для будущих исследований. И, несомненно, разгадка всего это кроется именно в воспоминаниях и дневниках Н.П. Остроумова, к которым мало кто из историков обращался до недавнего времени, преимущественно устремляя свой взор только к печатным его произведениям. А именно в дневниках и воспоминаниях Остроумова должна быть разгадка его колебаний во взгляды на русское управление. Причем, как показывает даже незначительное знакомство с его дневниками и воспоминаниями приведенный выше пример не является единичным.

В рамках данной статьи у нас нет возможности более подробно останавливаться на всех персоналиях, которым уделялось внимание в дневниках и воспоминаниях Н.П. Остроумова и которые представляли собой русское управление, определение которого приведено в начале. Но особо выделить личность К.П. Кауфмана, мы не имеем права. Именно к нему Н.П. Остроумов испытывал наибольшее уважение и восхищение как администратором и управителем.

При этом хотелось бы оперировать его же словами и выражениями: «Да простят мне соотечественники мое искренно-скорбное заключительное слово: огромное большинство нас - плохие культуртрегеры, не только не подготовленные к своей службе в иноплеменном и иноверном крае, но и не стремящиеся выходить из узкой рамки чиновников, смотрящих на службу в Туркестане, как на этап в своей служебной карьере. Особенно это замечается в последнее десятилетие, когда даже генерал-губернаторы сменяли один другого очень часто. Покойный устроитель края, К. П. фон-Кауфман, помимо своих выдающихся личных заслуг, дорог краю и своею долгой службой в нем, смертью и своею могилой: он находил для себя почетным быть похороненным в Ташкенте, так как и тут - "русская земля" и в ней "не стыдно лежать русскому человеку"...»[19]

Таким образом, мы только попытались обозначить проблемы, на которые стоит обратить особое внимание при освещении личности и взглядов Н.П. Остроумова. При этом не стоит постоянно оперировать его опубликованными работами, как зачастую и делается. Дневники и воспоминания Н.П. Остроумова могут в некоторых вопросах нарисовать нам более яркие картины туркестанской жизни и русского управления в крае в имперский период. Они являются своего рода энциклопедией туркестанской жизни и нравов, причем в исторической перспективе.



[1] В сборе и обработке материалов дневников и воспоминаний для данной статьи автору была оказана поддержка Фондом Герды Хенкель.

[2] Знаменский П.В., Участие Н.И. Ильминского в деле инородческого образования в Туркестанском крае, Казань, 1900.

[3] ЦГА РУ, Ф.1, оп. 20, ед. хр. 124, лл. 35-36.

[4] На протяжении многих лет велась дискуссия о том, являлся ли Туркестан колоний или нет. Мы не ставим перед собой задачу и не намерены вступать в данный дискурс, а только используем терминологию «нашего героя». Русская колонизация - термин, взятый из дневников Н.П. Остроумова.

[5] См. подробнее об этом ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, л.10.

[6] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 91, л. 55. Кроме того размышления по этому поводу можно найти ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, л.18.

[7] Размышления по данному вопросу можно найти ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, лл.8-9.

[8] Там же.

[9] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, л.42.

[10] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 91, л. 55. Смотрите, например: о таких не дающих положительного представления пороках для русской среды, как пьянство ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, л. 46, 55; мужеложство ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, л.53; и проституция ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 91, л. 55-56.

[11] Мирза Хаким Умидов бывший посредник между туркестанской администрацией и кокандским ханом Худояром.

[12] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, д. 91, л. 46.

[13] Кауфман, Колпаковский, Черняев, Розенбах, Вревский, Духовской, Иванов, Тевяшов, Суботич, Гродеков и Мищенко. Кроме названных генералов Н.П. Остроумов бывал с докладами у временно исправляющих обязанности генерал-губернаторов: у генерала Абрамова, гр. Ростовцова, Галкина и др.

[14] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 52, л. 20.

[15] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 52, л. 21 об. - 22.

[16] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 52, л. 26. от 18 июля 1909 г.

[17] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 52, л. 30 об.

[18] ЦГА РУ, Ф. 1009, оп. 1, ед. хр. 52, л. 191.

[19] Н. Остроумов, Колебания во взглядах на образование туземцев в Туркестанском крае (хронологическая справка.), - Ташкент 25 февраля 1910 года.


Теги: 

Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено
Отправить Отменить
Защита от автоматических сообщений
Загрузить изображение