Россия, Москва

info@ia-centr.ru

С. Мажитов: Независимый Казахстан: Тернии транзитного периода

25.06.2008

Автор:

Теги:

  В Кишиневе завершила работу Международная летняя школа молодых ученых-историков стран СНГ. Редакция сайта публикует текст выступления С. Мажитова, директора института истории и этнологии.

 

С.Ф. Мажитов

Директор Института истории и этнологии им. Ч. Ч.Валиханова Министерства образования и науки Республики Казахстан, д.и.н.

Независимый Казахстан: Тернии транзитного периода

Необратимость процесса распада Советского Союза воочию проявила себя в калейдоскопически сменяющейся картине политических коллизий. Несмотря на всеобщее одобрение большинством граждан национальных республик идеи заключения нового союзного договора на основе "неотчуждаемого права каждого народа на самоопределение и самоуправление, самостоятельное решение всех вопросов своего развития",1 руководство Кремля, исповедуя "теорию заговора", попыталось приостановить реформы сверху. Об этом красноречиво свидетельствовала обстановка, сложившаяся на 1-ом съезде народных депутатов СССР (май-июнь 1989 г.), пытавшегося как-то решить проблему обострившегося национального вопроса. Однако в ответ на сомнения депутатов по поводу судьбы и будущего своих регионов,2 следовали лишь уговоры "проявлять мудрость, ответственность и сдержанность".3 Было очевидно, что будущее народов зависит не от ни к чему не обязывающих деклараций, а от взятой на себя ответственности региональных лидеров. Мало кто из советских граждан хотел развала Союза, но всем была понятна неспособность центра контролировать политическую стабильность и удерживать страну от падения в хозяйственный хаос и междоусобицу.

Со стороны союзных республик все настойчивее озвучивались требования экономической самостоятельности: "При обсуждении документов о новом статусе республики следовало бы настоять на пересмотре справедливого распределения прибылей в рублях и валюте. Тогда возможно перейти республике на хозрасчет, и Казахстан может стать богатейшим краем не на словах, а на деле".4 Экономически невыгодно становилось пребывать в Союзе и, одновременно, испытывать зависимость граждан республики от произвола метрополии, поскольку на конец 80-х годов в подчинении центра находилось большая доля казахстанских предприятий.5 а в республиканский бюджет поступало от них "только 30 миллионов рублей - какие-то доли процента от всех их прибылей".6

Подобное диспропорциональное развитие самым плачевным образом сказывалось на умонастроении людей и их бытоустройстве. "Казахстан уже в начале десятой пятилетки отодвинулся на последнее место в стране по росту национального дохода на душу населения, производительности труда, фондоотдаче, другим важнейшим показателям.. .".7 Рост стоимости "потребительской корзины", определяющей перечень основных продуктов питания удорожало не на 460, как ожидалось от правительства, а на 1200-1300 рублей. В связи с этим: "По указу Назарбаева вводятся дотации на хлеб и молочные продукты.

Необходимые для этого 7 млрд. рублей в бюджете отсутствуют. Чтобы защитить внутренний рынок и почти 80% населения, живущего за чертой бедности, введена карточная система на 14 видов продуктов питания, цены на которые будут находиться на контроле и дотации правительства. ... Люди с низким уровнем дохода вынуждены полагающиеся им по карточке продукты перепродавать по спекулятивным ценам. На рынках Алма-Аты можно увидеть пенсионеров, продающих бутылку водки и сигареты".8 К концу 1980-х годов коллапс советской экономики привел к тому, что валовой общественный продукт республики снизился на 7,2%, национальный доход на 10%, производительность труда на 5,4%. Либерализация цен и инфляция привели к [J подорожанию жизни в два и более раз.9 Национальному лидеру, сменившего наместника, пришлось расплачиваться за некогда фантазийные наития Г. Колбина дать к 2000 году каждой казахстанской семье по квартире и обеспечить в республике невиданный взлет производства продовольствия. Недвижение же центра в сторону реформ подталкивали ^ всё к более жестким формулировкам на местах: "Практика показывает, что центр не собирается отказываться от диктата, от присвоения созданного трудом национального Р богатства республик, от политики силового давления, осуществляет на деле мелкий ремонт Р судна, на котором опасно идти в дальнее плавание".10

К этому времени национальному "классу должностных лиц"11 на местах было важно получить от центра четко артикулированную стратегию уже не сохранения, а неизбежного "развода" внутри такого колосса, как Советский Союз. Обстоятельства начали складываться таким образом, что на смену доктрине державности все в большей мере начали заступать идеи этничности, которая, в свою очередь, "как зависимая переменная, активно начинает использоваться этническими элитами в борьбе за лидерство".12 Это явилось закономерным итогом продолжительного внедрения модели идеологии и практики советского государства, в изнанку устройства которого был заложен этнический принцип. Институт президентства, установленный в Казахстане с 24 апреля 1990 года, при сохранении номинального правления Кремля фактически переместил бремя власти в Алма-Ату, где уже сформировался достаточно самостоятельный политический центр, взявший на себя ответственность за происходящее. "Союзником молодых наций здесь выступает растущий распад механизмов центральной власти, и именно на них, на освобождающихся народах, будет проверяться степень бессилия и силы Москвы... Империи распадаются без наркоза!"13 Изменявшаяся с все нарастающим ускорением ситуация требовала не только форсированного принятия решений, но и адекватного ответа на них. Для республиканского руководства было важно, чтобы этот социальный катаклизм не прошелся по судьбам людей разрушительным торнадо. Неслучайно в связи с этим, что в одном из своих выступлений лидер страны жестко заявил: "Всякий, кто покушается на межнациональное согласие в Казахстане, - мой личный враг".14

Для казахстанского политического ландшафта, в отличие от ситуации в республиках с моноэтническим составом, наиболее сложным явилось решение задачи пресловутой "лаборатории дружбы народов", выпестованной тоталитаризмом, но с его падением готовой к детонации взрывной смесью гражданского столпотворения. Поэтому вторым по приоритетности вопросом, после насущной потребности оперативного реагирования на все ухудшающееся экономическое положение, перед республиканской властью встала проблема нестабильной ситуации в сфере межнациональных отношений. Ради защиты интересов граждан республики необходимо было выстроить самостоятельные государственные институты на принципах исторической и социальной справедливости, которые были бы способны направить этническую стихию в цивилизованное русло.

Историческим событием того времени стало принятие 25 октября 1990 г. Верховным Советом республики "Декларации о государственном суверенитете Казахской ССР",15 которому предшествовала активная дискуссия по национально-государственному устройству. Данный исторический документ вобрал в себя два взаимосвязанных начала: возрождение казахского народа, как нации, давшей имя стране, и полиэтничность народа Г, как носителя независимости и источника государственной власти. Декларация

впервые закрепила за Казахстаном право "свободного выхода из Союза", провозгласила национальную государственность, неделимость и неприкосновенность границ, собственность республики, казахстанское гражданство, правосубъектность в решении политических, социально-экономических и национально-культурных вопросов, право самостоятельно выступать на международной арене.16

Логическим продолжением процесса суверенизации явился исторический акт, когда 16 декабря 1991 г. Президент Республики Казахстан подписал Закон "О государственной независимости Республики Казахстан", который на уровне высшей власти закрепил создание на территории республики независимого, целостного, демократического и правового государства в существующих границах с единым народом Казахстана, который является единственным носителем суверенитета и источником государственной власти.17 Выстроенная вертикаль власти в условиях суверенитета, в свою очередь, потребовала ее легитимации как с юридически-правовой точки зрения, так и со стороны общественного мнения. 1 декабря 1992 г. прошли всенародные выборы Президента Республики Казахстан, на которых Н.А. Назарбаев набрал абсолютное большинство голосов.18 Зачатки нового конституционного порядка дали возможность республике самостоятельно решать вопросы политической, экономической и социально-культурной обустройства страны и знаменовали собой преодоление "точки возврата" к прежнему статусу союзного подчинения. "Республика Казахстан - независимое, демократическое и правовое государство. Она обладает всей полнотой власти на своей территории, самостоятельно определяет и проводит внутреннюю и внешнюю политику".19

28 января 1993 г. была принята 1-я Конституция суверенного Казахстана. Основами государственного устройства декларировались как самоопределение казахской нации, так и обеспечение равных прав всем гражданам страны.20 Придание казахскому народу государствообразующих функций и роли основного политического субъекта было обусловлено не только современными требованиями к национальному суверенитету. Во многом приоритет именно национальной государственности был продиктован внешним фактором. "Россия так и до конца не примерилась с концом империи, - отмечали западные аналитики, -   Ее министр финансов, Борис Федоров, заявлял в конце 1993 г., что "большинство людей, даже здесь, в Москве не могут себе представить, что Казахстан является зарубежной страной. Для них его независимость выступает просто как игра воображения".21 Таким образом, хотя и утверждалось, что обретение независимости произошло в благоприятной политической ситуации, тем не менее, универсальные постулаты демократии и прав человека должны были быть подкреплены институционализацией национальных форм жизни, которые в условиях суверенитета наконец приходят к своей органической сущности на основе властно-политического самоутверждения. Начальный этап суверенитета Казахстана показал, насколько народ готов идентифицировать себя с политическим порядком и принципами Основного закона. В связи с этим Президент Республики Н.А. Назарбаев важное значение придавал следующему моменту: "Вместе с тем надо подчеркнуть и следующее: способность этноса к образованию государства проявляется прежде всего в его желании и умении жить в согласии с представителями остальных национальностей, постоянно поддерживать такую атмосферу, чтобы все живущие в республике считали Казахстан своей родиной. Иная позиция ведет к тупику".22

Тем не менее, сложность проблем в сфере гармонизации межэтнических отношений не могла быть решена лишь только декларациями о суверенитете. В наследство от СССР республика получила целый комплекс нерешенных проблем, симптоматика которых продолжала обнаруживать себя изначально по ходу продвижения социально-экономических и политических реформ вне зависимости от статуса Казахстана. Прежде всего, это выражалось в том, что с крахом последней империи в массовом сознании сохранились старые стереотипы советской идентичности. Помимо этого, общество включало в себя "сложный набор преобразованных элементов советского общества и новых образований",23 причем ни одна из этих составных сама по себе не была способна самостоятельно контролировать общество в целом в качестве системообразующего начала. Старая организация стимулов была полуразрушена, а новая еще не утвердилась, и поэтому общество было раздроблено на сегменты, у каждого из которых были собственные жизненные стратегии. К этому следует добавить и внешнее, формальное обрамление страны: "У нового государства не было Конституции, своих атрибутов и символов. Все

законодательство было настроено на другую идеологию, другую страну и другие цели" 24

Для Казахстана вопрос усложнялся и доставшимся от Совдепии наследством, как положительной, так и отрицательной направленности. К последней относился незавершенный процесс межэтнической интеграции, определявшейся местом в социально-классовой структуре, наличием статуса и власти, социальной мобильностью, социальными притязаниями и общественным самочувствием в мультиэтничной среде. В этом отношении зарубежные наблюдатели, при оценке той "легкости" с какой Казахстану якобы досталась независимость, отмечали, что страна "вряд ли сможет избежать возможных внутренних и внешних конфликтов, в частности, по территориальным вопросам, и Казахстану предстоит испытать немало трудностей и препятствий на пути к становлению подлинно самостоятельного и развитого государства".25

Так,   радикализация   взглядов   отчетливо   прослеживались   в   казахских этноцентрических лозунгах, сущность которых сводилась к "приоритетной близости по крови", к необходимости "протекционизма казахов", первородства "только казахам права собственности на государство".26 Опасность подобных идеологических клише, хотя и не имели под собой существенной социальной базы, однако в условиях вольницы бытовой, мещанский национализм рисковал приобрести флёр политической значимости. Синонимичные звучания равно поддерживались в среде "русских объединений", типа "Лад" или "Ассоциация русских, славянских и казачьих организаций", но уже в контексте утери привилегированного статуса27 и постимперской фобии.

Уникальность советской империи заключалась в том, что ее этническое большинство никогда не осмеливалось утверждать себя в качестве господствующей и правящей нации в открытой форме. Это способствовало развитию своеобразного комплекса национальной неполноценности, который лег в основу русского национализма, присущего остальным этническим меньшинствам, не до конца развившим свой национальный компонент. "Его основными пунктами являются: русский народ пострадал больше, чем другие; в отличие от других колониальных наций, он получает лишь небольшие экономические выгоды от своих экономических и географических просторов".28 Необходимо было с крайней осторожностью отнестись к этим чувствам. "Эта особенность при сложившихся обстоятельствах и явилась причиной тому, что Казахстан одним из последних провозгласил о своей независимости .

В целом, общинный эгоизм выстраивал антисистемные препоны для развития дееспособной платформы народного представительства. При крайней своей политизации попытка трансформации национального вопроса от советской модели к общечеловеческим, общегражданским началам снизу, из народной гущи лишь интенсифицировала процесс конфронтации. "Отдельные общественные формирования, национально-культурные центры все чаще делают ставку на национальную замкнутость, проповедование национальной исключительности, решение общих проблем за счет ущемления законных прав и интересов представителей других наций, превращаются в источник распространения слухов. То есть, уходя все дальше и дальше от своих гуманных уставных задач, становятся как бы форпостом межнационального противостояния".30

В результате, как и во многих неславянских республиках, в Казахстане произошли серьезные демографические изменения. Национальная эйфория не могла компенсировать социально-экономическое неудовлетворение. Основной причиной этого явления выступил кризис дезинтегрированной экономики, выталкивание республики из "рублевой зоны" и, как следствие, ухудшение материального положения. Об этом свидетельствует и выезд самих этнических казахов по причине хозяйственных неурядиц. Так, в 1990-х гг. в пограничные районы Оренбургской и Омской областей России выехало более 150 тыс. коренных жителей Казахстана.31 В 1992 г. Казахстан покинуло 175 тысяч русских, причем большинство из них выехало в Россию.32 В отношении же национальных групп, представляющих в Казахстане диаспорные образования, то коснувшаяся их демографическая подвижка не носила столь политизированного характера. Тем не менее, не следует отрицать и наличия бытового национализма, поветрия, которое было характерно для эйфории первых лет после распада СССР ("Моя мама решила уезжать, когда улицу, на которой она прожила всю жизнь, переименовали. Зачем это надо? Что, Пастер был плохим? Да его вся планета почитает - он же спас миллионы жизней! И в Казахстане тоже".),33 а также агрессивных заявлений некоторых российских политиков о "необходимости защиты русских в "ближнем зарубежье".34 Тем не менее, в отношении Казахстана угроза открытого межнационального противостояния никогда не стояла. В 1994 г., согласно социологическому исследованию, лишь 20% всех опрошенных казахстанцев отметили, что наблюдали конфликты представителей разных этнических групп, и еще меньше - 15,7 %, признали, что они сами в них участвовали.35 При этом нужно учитывать, что "свои собственные отношения с людьми других национальностей люди оценивают значительно лучше, чем состояние межнациональных отношений в обществе в целом".36

Демиургом беженских настроений среди опрёделенной части населения выступила растерянность перед лицом рыночной стихии, противопоставившей социалистическому распределению дух предпринимательства. Для русских и казахов, как наиболее советизированных наций, болезненность транзитного периода выразилась именно в адаптационных процессах к рынку с точки зрения социально-психологического, статусного и общественного фактора. Так, результаты социологических обследований, проведенных в 1998 г. в г. Актюбинске и Актюбинской области, показали, что по сравнению с другими этническими группами, русские, казахи и украинцы по степени своей психологической приверженности воспринять ценности рыночного человека высказали наиболее слабую адаптационную готовность.37 К этому следует добавить, что инициированный республиканским руководством почин создания институтов долгосрочной аренды с правом наследия, не встретили на первоначальном этапе поддержки со стороны общественности.38 Очевидно, что кризис идентичности вынудил представителей данных этносов искать иные формы отождествления. И если казахи обратились к антикризисному механизму родовой и племенной взаимопомощи на основе принципа "6ip ата баласы", тем более, что "административная система Москвы оказалась идеальной для того, чтобы сохранить среднеазиатскую традицию клана",39 то представители некоренных этносов посчитали, что путь к поправке своего материального благополучия лежит в возврате на историческую родину. "И если б Россия не потакала переселенцам, - отмечал в своем интервью российской газете аким Уральской области К. Джакупов, - в смысле льгот, ссуд на жилье, бесплатных квартир и прочее - эмиграция свелась бы к минимуму".40

За период государствообразующей трансформации с 1993 по 1998 гг. в народонаселении Казахстана имело место уменьшение численности его граждан (в основном из представителей славянских этнических групп) в размере 1.426.463. человек.41 Поскольку большинство из них являлись горожанами и относились к более молодой и образованной части населения, - то данные тенденции не смогли не сказаться как на хозяйственном, так и социальном функционировании страны и представляли собой "огромные экономические и человеческие потери".43 В этой связи Первый Президент Казахстана отмечал:  "Мы искренне сожалеем, что страну покидают наши соотечественники - как правило, законопослушные граждане и квалифицированные специалисты, среди которых, заметьте, есть и казахи. Но лишить их возможности выбирать место_жительства не имеем права''.44

 Наиболее политизированным в контексте межэтнической напряженности стал вопрос

 о языках, устарелость законодательства о которых была поставлена на повестку дня в 3-      августе 1989 г. Советская концепция русско-национального двуязычия уже не работала в

посттоталитарных условиях. Само понятие "русскоязычные" проистекало из того факта, что данная часть населения слабо усваивало язык титульной нации. К концу 80-х годов только один процент неказахов мог изъясняться на казахском.45 С другой стороны, хотя а; перепись населения 1989 г. провозгласила,  что сами защитники казахского языка были склонны считать, что вопреки статистическим данным лишь 60% казахской молодежи может бегло читать и писать на родном языке.46 В советский период для казахского языка было присуще хроническое «запаздывание», поскольку "тайный смысл сталинского плана национально-культурной автономии состоял в недопущении вообще никакой республиканской государственности помимо государственности центра"47

Вопрос о языке, как ариаднина нить, повела по лабиринту и других животрепещущих проблем, включавших в себя экстенсивное развитие сельского хозяйства, проблему депрессивного состояния национальной культуры, вопросы религии, окружающей среды и т. д. Непосредственно с национальным вопросом перекликалась проблема формирования  национальных индустриальных кадров, являвшейся основным маркером современных  нациеобразующих координат. Его удельный вес так и не сумел прийти в пропорциональное «соответствие составу населения. В 1987 г. занятость казахов в промышленности составляла 21%, в строительстве - 21,3%, на железнодорожном транспорте - 35,2%, на автомобильном - 26,5%, связи - 30%. В сельском же хозяйстве казахи доминировали, представляя 51,7% 25 всего состава населения.48 Несоразмерность в занятости населения была обусловлена тем, 5; "что в свое время руководящие партийные, советские и хозяйственные органы республики устранились от целенаправленной работы по формированию национальных кадров рабочего класса",49 сохраняя за казахами статус аграрной нации. Возможности же достойного заработка на рынке рабочих профессий в городах, ограничивались не только 5 низким квалификационным уровнем, но закрытостью для националов наиболее g продвинутых предприятий общесоюзного значения. Сочетание растущих экономических | трудностей и относительно низкого уровня участия казахов в современных отраслях экономики уже само по себе несло потенциальный заряд дисбаланса в национальных отношениях. Консервация этноса в аульной глубинке, когда переезд в города был равен уровню урбанизации в Либерии и Замбии",50 привела к застою при формировании у казахов политической идентичности, сцементировав группы солидарности по родоплеменному признаку. А с позиций выработки гражданского сознания общинное тождество в незначительной степени солидаризируется с принципами передовой государственности. Неслучайно, что советский режим напрямую эксплуатировал структуру казахского родоплеменного деления с целью "искусственно конструировать противоречия, регулировать ситуацию, стравливая людей в нужный момент",51 когда патронально-клиентальные отношения успешно перекочевывают и в современность.

Иные противоречия во взаимоотношениях между этничностью и экономикой наблюдались и в казахской городской среде в контексте ее социализации и мобильности. Наиболее продвинутые коренные представители были локализованы в рамках своей республики. При "нехватке рабочих рук в промышленных районах РСФСР, ... русское общество было не способно причислить к русским представителей азиатских народностей".52 Постепенно именно в этом сегменте общества стала складываться совокупность идей и действий, направленных на обособление этнического сообщества, полагающего, что существующее устройство пренебрегает его нуждами. Сформировавшаяся на ее основе критическая масса позволила сформировать некое духовное ядро, с помощью которого казахская элита стала выражать протест против автократического централизма, который до самого последнего момента осуществлял контроль московского руководства над всей экономикой. Сложившийся за советский период дискриминационный порядок на рынке труда, когда коренное население было ограничено в доступе к набору материальных и социальных благ из-за своей низкой квалификации, послужил одним из стимулов, при котором "функциональные особенности индустриализации связываются с ростом национализма".53

Значимость исторического периода конца 1980-х и начала 1990-х годов заключалась в том, что возродившееся национальное движение пошло по двум потокам - снизу и сверху. В зависимости от того, насколько совпадали интересы национальной элиты и выдвинувшего ее народа, и в какой степени был возможен союз этнического возрождения с уровнем общегражданского сознания, зависел модернистский или изоляционистский потенциал казахстанского суверенитета. Задача усложнялась еще и тем, что история уже обладала опытом вхождения в коммунистическую утопию, однако у нее не было готовых рецептов выхода из этого тупика. Противоречие еще состояло и в том, что политический истеблишмент того времени был порожден советизмом, однако стремление к независимости строилась на оппозиции к нему. По эволюционной вертикали шел интенсивный процесс национального самопознания, на основе которого был осуществлен переход к пониманию свой идентичности. Задача политического центра на тот период состояла в достижении национальной и гражданской солидарности, общественного консенсуса, исходя не из сиюминутных настроений, а из реальной перспективы построения новой государственной модели с национально-исторической спецификой истории республики.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1   Союзный договор. Проект. // Правда - 1990, 24 декабря.

2   Гусейнов Р. Эмоции и разум. Размышления после съезда. // Комсомольская правда - 1989, 27 июня.

3   Горбачев М.С. Избранные речи и статьи. Т.7. - М., 1990. С. 596. - 624 с.

4   Сулейменов О. "Моя платформа и цель" // Горизонт - 1989, 25 февраля.

5   Nahaylo В. Why the Empire's Subjects Are Restless. // Index on Censorship. - 1989. Vol. 18. No. 5. P. 27.

6   Братство уважительность, взаимопонимание. // Казахстанская правда - 1989, 26 января.

7   Козлов Г. Застой. // Казахстанская правда - 1989, 3 февраля

8 Von Ingleright G. Auch in Kasachstan steigen die Preise // Frankfurter Allgemeine - Frankfurt, 1992.

9   Ситуация не улучшается. Сообщение Казгоскомстата   об экономическом и социальном положении республики в прошлом году. // Казахстанская правда - 1992, 29 января.

10 Козыбаев М.К. Если по существу. // Казахстанская правда - 1991, 27 февраля.

11  Matuzzewski D.C. Empire, Nationalities, Borders: Soviet Assets and Liabilities. - In: Soviet Nationalities in Strategic Perspectives. - London, 1985. P. 78.

12 Van den Berghe PL. The Ethnic Phenomenon - New York, 1981. P. 22.

13  L'vinB. Die nationale Frage.//Das Magazin - 1990, Mai, 5. S. 11- S. 10.

14Мухаметшин С. Вектор здравого смысла. // Казахстанская правда. 1998, 15 августа.

Казахстанская правда - 1990, 28 октября.

16 Декларация о государственном суверенитете Казахской СССР. Принята Верховным Советом КазССР 25 октября 1990 г. // Казахстанская правда- 1990, 28 октября.

17 Конституционный Закон Республики Казахстан "О государственной независимости Республики Казахстан" // Казахстанская правда - 1991, 18 декабря.

18  Казахстанская правда - 1992, 1 декабря.

19 Казахстанская правда- 1991, 18 декабря.

20  Конституция Республики Казахстан - Алматы, 1993. С. 49.

Pipes D. The Event of Our Era: Former Soviet Muslim Republics Change the Middle East - In: Central Asia and the World : Kazakhstan, Uzbekistan, Tajikistan, Kyrgyzstan, and Turkmenistan -New York, 1994. P. 85.

22 Назарбаев Н.А. Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства. -Алма-Ата, 1992. С. 38.

23  Хархордин О. Проект Достоевского // Pro et Contra. - 1997. Т. 2. № 4. С. 53.

24 Назарбаев Н.А. Десять лет, равные столетию // Казахстанская правда - 2001, 17 декабря.

25 Чжен Кун Фу Геополитика Казахстана: между прошлым и будущим. - Алматы, 1999. С. 4.

26 Аимбетов А. "Катехизис" казаха // Казахская правда - 1998. № 7. С. 5.

27 Rakowska-Harmstone Т. Islam and Nationalism: Central Asia and Kazakhstan under Soviet Rule // Central Asian Survey. - London, 1983. Vol. 2, № 2. P. 59.

28 Kartveli S. Le Nationalisme Contre les Nationnalites. // Pouvoirs. - Paris, 1988. N. 45. P. 67.

29 Roy O. The New Central Asia. The Creation of Nations. - New York, 2000. P. 134.

30  Назарбаев Н. А. О проекте Конституции Республики Казахстан. // Казахстанская правда. - 1992, 2 июня.

31  Мусабеков Е.Н. Демографический ежегодник Казахстана. Статистический сборник. - Алматы, 1998. С. 127.

32  См.: Эшмент Б. Проблемы русских Казахстана - этничность или политика? // Диаспоры. 1999. №2-3.

33 Тамаев А. Наслушался. // "Экспресс К". 1998, 24 августа.

34 Zevelev I., Russia and the Russian Diasporas // Post - Soviet Affairs - 1996. Vol. 12. No. 3. P. 272.

35 В основе "этнических вопросов "- ни что иное, как экономика. // Экспресс. -1994, 28 сентября.

36 Назарбаев Н.А. Нравственный и политический выбор интеллигенции. // Казахстанская правда. 1998, 18 мая.

37 Есенгалиева А.К. Культурно-психологический фактор адаптации этнических групп к условиям рынка: некоторые результаты исследования. // Саясат - 2000. - № 2-3. С. 22.

38 Советы Казахстана. 1989. № 5.

39 Schmidt-Hoer Ch. Zwischen Islam und Kommunismus // Zeit - Berlin, 1992. - 3 Mnrz.

40 Джакупов К. Русским неуютно в Казахстане? Не верю! // Российская бизнес-газета - 2000, 5 декабря.

41  Асылбеков М.Х., Козина В.В. Демографическое развитие Республики Казахстан в условиях суверенитета. - Алматы, 2001. С. 104.

Lewis R.A., Rowland R.H., Clem R.S. Modernization, Population Change and Nationality in Soviet Central Asia and Kazakhstan // Canadian Slavonic Papers. - Ottawa, 1975. - Vol. XVII, № 2/3. P. 299.

51  Козыбаев М.К. Восемь постулатов Экклезиаста. II "Экспресс-К", 1992, 14 мая.

52 Simon G. Russen und Nichtmssen in der UdSSR: Zu den Ergebnissen der Volksz&hlung von 1979. -Kgjn, 1981. S. 21.

53 Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991. С. 174.

 

 

 


Теги: 

Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено
Отправить Отменить
Защита от автоматических сообщений
Загрузить изображение