Россия, Москва

info@ia-centr.ru

И. Савин. Основания казахской нации.

14.05.2008

Автор:

Теги:
  Алексей Власов vs Игорь Савин, корреспондент по Южно-Казахстанской области проекта  Фонда межэтнических отношений при Верховном комиссариате ОБСЕ по делам этнических меньшинств, основатель и руководитель НПО Информационно-коммуникативная служба "Диалог", эксперт Сети этнологческого  мониторинга и раннего предупреждения конфликтов  (EAWARN) с 1993 года.
 

 

  1. Как Вы можете охарактеризовать современное состояние этнологии в РК. Можно ли говорить о существовании самостоятельной казахстанской этнологической школы? 
         

Все известные мне тексты на этот счет  можно сгруппировать в два потока:  Традиционная этнология  и экспертные тексты на этническую в широком смысле тему.   Традиционная этнология концентрировалась в КазГУ, Институте истории, археологии и  этнографии в АН  и в Караганде, в университете. В КазГУ были более сильны традиционные для советской этнографии  сюжеты (традиционная культура, особенности жилища и костюма,   особенности хозяйствования и т.д.). В Караганде более уделяли внимание демографии и другим  современным проблемам  (трудовые ресурсы и т.д.).   

 Вообще, в Казахстане  можно назвать нескольких известных демографов (М. Татимов, отец и сын Алексеенко), но никого из известных этнографов. В 90-е годы можно было сказать, что в силу особенностей советской и постсоветской истории "демограф в Казахстане больше чем демограф".

Например,  в мемориальном комплексе в Чимкенте среди  фамилий 3000 репрессированных в Южном Казахстане , казахских (по данным сотрудников музея) - только 15 %. При этом, скрытый подтекст антитоталитаристского пафоса-антироссийский и антирусский, так как говорится все время о геноциде казахского народа. То есть, виновны должны быть не коммунисты и большевики, интернациональные по своему составу, а русские. Или, кампания по превращению Голощекина в главного врага казахов и Казахстана, хотя основные репрессии развернулись при Мирзояне, который в современной историографии подается как фигура гораздо более позитивная для Казахстана.

Очень много исследований было посвящено голоду в период оседания кочевников в 1930-е годы и репрессиям 30-х годов. Понятно, что было необходимо было  выстроить новую, антисоветскую парадигму восприятия событий советского периода, но что делалось и делается  в этой связи до сих пор иногда просто поражает.

     Понятно, что в таком контексте демографы и историки гораздо более востребованы и  больше остаются на слуху. Людей     занимающихся социальной структурой различных народов, что ближе к собственно этнологическим  сюжетам гораздо меньше  и они известны в России, наверное, больше, чем в Казахстане.

      Во первых это Н. Масанов, который очень известен в Казахстане отнюдь не за свою работу о номадах, а за свои публицистические выступления. Это историки Ж. Абылхожин  и И. Ерофеева. Вот, пожалуй, и все.  Можно ли говорить о них как о представителях казахстанской школы - пожалуй да, но и в этом случае эта школа окажется замкнутой на Казахстане. При всем уважении к этим людям, они скорее остаются достойными партнерами и коллегами по различным исследовательским проектам в Казахстане для ученых из других стран.

       Вторая группа авторов, как правило, не имела систематического этнологического образования, но волею судеб оказалась причастна  к созданию текстов, связанных межэтническими отношениями. Таких авторов очень много и лишь часть из них обращалась к этнологии  систематически.  Остальные полагали, что для того чтобы что-то написать по этнологии достаточно просто обратиться к этой теме с имеющимся историческим или политологическим багажом  Среди тех, для этнологическая тематика стала основной можно отметить философов В. Дунаева и В. Курганскую.

Будучи вовлеченными с 1998 года в работу Этнополитического мониторинга при содействии тогдашнего лидера АНК П. Атрушкевича, они получили особый статус и доступ ко многим статистическим данным, что обусловило особую информативность их работ. Выводы их книг, в целом. верно отражают тенденции этнических процессов в Казахстане, но страдают редукцией макростатистики  непосредственно к самим выводам. У них практически полностью отсутствует качественная сторона исследований: понимание мотиваций и трендов на уровне конкретных сообществ и людей. К достоинствам можно отнести неплохое знание западной соответствующей литературы.  

Среди других авторов этого направления и выделить особо некого, все штудии, если они  квалифицированы, рассматривают этническую проблематику как маргинальную к основным  политическим  процессам. Если же работа посвящена целиком  этничности, то методология там сохраняется политологическая. Хотя многие авторы уже явно читали классиков последней волны теории и  практики этничности  в современном мире от Гелннера и Андерсона до Суни и Гринфилд.   

 

  2. Насколько реальным представляется Вам проект формирования "казахстанской нации"?

 

   Коль скоро все наблюдаемые процессы - это не только совершающиеся события, но и совокупность методов наблюдения, то можно сказать, что процессы в Казахстане в целом  те же, что и 15 лет назад, правда с некоторыми новыми тенденциями.

     Прежде всего, это отождествление группы носителей культурно отличительных признаков и группы обладателей сходных интересов в социальной и политической сфере. Для большинства населения Казахстана   (как исследователей так и жителей) эти взгляды остаются господствующими и ими люди руководствуются   как в практической жизни, так  и в анализе  социальных явлений. 

     Другое дело, что за истекшие 15 лет независимости   некоторое количество носителей иных взглядов появилось в  Казахстане, и гораздо больше за его пределами. Эти люди создали и распространили огромное количество идей и мнений, которые опровергают привычные представления  «один человек- один этнос - одна культура». И теперь уже жить в рамках одной парадигмы становится все труднее, что приводит  как к возрастающему  числу конфликтов, где основной мобилизирующей силой оказывается этническая солидарность, так и настоятельному желанию людей объяснять себе многие явления этой жизни: несовпадение «родного» и наиболее привычного языка, нежелание быть отождествленным «со своей»  группой и т.д.

      Также нужно отметить что «вписанность»  декларируемой «этнической» группы  в реальный социальный ландшафт  не всегда одинаковая, что приводит к неудовлетворенности, кризису идентичности и, иногда агрессии.   Для групп, живущих в рамках индустриального общества (городские жители, работающие на современных производствах и в инфраструктуре) этничность не может играть заметной естественной роли, поэтому этническим предпринимателям приходится прикладывать специальные усилия чтобы «наложить» воображаемые сообщества на более или менее действующие  неформальные сети взаимопомощи  с помощью сакральных   категорий: «родственники, «бир ата баласы» (потомки одного родителя) и т.д. Для этой цели служат чествования реальных или мифических локальных героических предков, ритуальные  поминальные церемонии, сооружение монументальных памятных сооружений в честь не общеказахстанских или общеказахских, а локальных, «родовых» знаковых фигур. Такие торжественные церемонии  с привлечением прессы, чиновников различного ранга и тысяч участников  прошли за последние 5 лет в Южном Казахстане.

      С одной стороны, проведение таких мероприятий понятно. Ведь попытка соотнести «казахстанскую» или даже «казахскую нацию»   с сообществом реально взаимодействующих людей имеющих общие цели и интересы сразу обнаружит умозрительность этих «национальных групп». С другой стороны, соотнесение более локальных групп  с менее глобальными типами идентичности размывает идентичность общегосударственную, общеказахстанское самосознание и, в конечном счете. Внутреннее единство общества.

    В то же время попытки поискать другие основания для «нации» (общее гражданство, разделяемые общие демократические ценности и т.д) ни к чему не приводят, так как главной формой социальной классификации считается этническая ( основанная на общем происхождении и  культурных особенностях). Неуспешность этих попыток вполне закономерна, так как всякая ревизия «этнических» ценностей ставит под сомнение оправданность всей идеологии «нациестроительства» основанного на особой роли казахов и казахской культуры.

     Поэтому и сохраняется некоторая амбивалентность в современной идеологии, которая позволяет одновременно сосуществовать и приверженцам «казахстанской нации» и демократических ценностей и строгим сторонникам  построения «Казахии» для казахов. Правда существование это во многом вынужденное и недобровольное чем обуславливается наличие скрытого постоянного напряжения именно в межэтнической сфере.  Идеологи «этнического» развития Казахстана следуют ассмиляционистской модели и их раздражают все еще необходимые реверансы  в сторону «других» народов и народностей  все еще живущих на территории «казахской земли». С другой стороны, представители этих самых «других» полагают несправедливым для себя перспективу «казахизации» поскольку они и их предки на равных участвовали  в создании современного благосостояния Казахстана.

    Упомянутая амбивалетность присутствует и в нормотворчестве, где сохраняются положения о недопустимости ущемления кого-либо на основании какого-либо языка и, одновременно, о долге каждого казахстанца знать государственный язык. Подобная неясность позволяет обходить многие острые углы в современных этнических процессах, но она же лишает жителей четкого понимания перспективы своей жизни в Казахстане.

        Иллюзорность «этнического» понимания окружающей жизни приобретает дополнительный   аспект в ситуации взаимодействия с носителями несколько другой идентичности - узкогрупповой локальной и самозамкнутой. В Казахстане  это отчасти компактно-проживающие узбеки, и диаспорные сообщества (чеченцы, курды, турки-месхетинцы). Для них групповая сплоченность - не декларация, но реальный социальный ресурс, позволяющий  довольно эффективно решать задачи выживания сообществ. На этом фоне декларативная этничность, распространяемая на «всех» казахов нагляднее всего обнаруживает свою несостоятельность в качестве механизма социальной адаптации. Именно поэтому, наиболее жестокие конфликты происходят между титульными  соседями и диаспорными сообществами.

     Все перечисленное можно считать основными  вызовами концепции «казахстанской нации», которая мыслилась как нация наций. То есть идентичность, объединяющая более локальные идентичности. Но в каждой идентичности заложен мобилизационный, а значит и центробежный потенциал  (то есть мобилизация против кого-то, кто нам менее близок). Пока народ «этнос», «нация»  будут восприниматься как тождество культурных особенностей и специфических социальных и политических интересов, создать приемлемую идеологему казахстанской нации - будет невозможно.

  Главная задача, преодолеть это тождество, развести культурные запросы и их удовлетворение  и социально-политические интересы  граждан, соседей, ровесников, профессиональных групп - то есть других внеэтничных форм социальной консолидации, которые в совокупности и составляют эту самую казахстанскую нацию. 

     Задача эта трудна и долговременна, но без ее решения «казахстанской нации» не быть.      


Теги: 

Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено
Отправить Отменить
Защита от автоматических сообщений
Загрузить изображение